Впрочем, медиков можно понять — основными объектами исследований в экспериментальной эмбриологии были рыбы, амфибии, птицы. Техника работы с зародышами млекопитающих еще не была разработана, поэтому, вообще говоря, трудно было себе представить, что могут дать результаты опытов над зародышами лягушки для понимания, скажем, причин тератогенеза у человека.

И лишь в 40—50-е годы XX века ситуация начала меняться, стали складываться благоприятные условия для развития экспериментальной тератологии млекопитающих. Почему именно в это время? А. П. Дыбан видит тому несколько причин.

Прежде всего, в послевоенные годы значительно изменились причины заболеваемости и смертности новорожденных: инфекционные болезни, когда-то уносившие очень большое количество жизней в первые месяцы после появления ребенка на свет, удалось далеко потеснить созданием целого ряда новых эффективных лекарственных препаратов. Многие другие детские заболевания тоже отступили благодаря успехам медицины. На фоне этого снижения количество врожденных аномалий приобрело несколько больший удельный вес во всем спектре причин смертности. Кроме того, произошло и реальное увеличение частоты заболеваний, уходящих корнями во внутриутробный период жизни.

Неудивительно поэтому, что медики оказались перед необходимостью всестороннего изучения врожденных пороков. Всевозрастающая острота проблемы заставила искать новые пути для борьбы с этими заболеваниями.